Сложение микрорентгенов
Из Фастова в Корогод
Южносахалинец Евгений Мельников до сих пор помнит дату, когда отправился ликвидировать то, что сотворил взрыв на реакторе Чернобыльской атомной станции. На календаре было 14 октября 1987 года. Незадолго до этого он, майор Советской армии, приехал на новое место службы – на Украину, в город Фастов. Это километров 150 от Чернобыльской АЭС. Прошло больше года после взрыва реактора 4-го энергоблока. Устранение последствий продолжалось. Военнослужащие принимали в нем самое активное участие.
Чернобыльская командировка обычно занимала 2 или 3 месяца – все зависело от того, как быстро человек наберет допустимую дозу облучения. Считалась она просто – ежедневно замеряли микрорентгены, полученные во время работы, потом цифры складывали и определяли – пора уезжать или нет. Командировка Мельникова длилась почти 3 месяца.
Из Фастова он с сослуживцами приехал в город Белая Церковь – там был пересыльный пункт, откуда отправляли в обнесенную колючей проволокой 30-километровую зону вокруг атомной электростанции. Майора Мельникова определили в отдельный инженерный батальон специальных работ, который был скомплектован из военнослужащих разных частей – офицеров и «партизан» (так называют солдат, взятых из запаса). Призванных на службу юношей туда не посылали.
Сама часть стояла в 12 километрах от станции, в селе Корогод. Население оттуда вывезли. Батальон размещался в местной школе и сельсовете.
Евгений Георгиевич вспоминает, что первым делом пришлось снять драпировку в помещении клуба – она давала превышение фона, и заменять ее на новую.
Людей, естественно, тянуло к родным местам. Они беспокоились за свое имущество, тем более, что в некоторых селах были случаи мародерства. Сельчан привозили посмотреть на дома, сходить на могилы близких. Жители Корогода говорили, что им спокойнее, когда село не пустует.
Дорога к реактору
Главной задачей было – закрыть взорвавшийся реактор в саркофаг. Перед этим – подобраться к нему и подготовить фронт работ. Эту задачу в числе других и выполнял отдельный батальон, где служил наш земляк.
В 5 утра был подъем, после завтрака колона техники выдвигалась к месту работ, к электростанции. Там в специальном помещении переодевались, чистую форму складывали в полиэтиленовый пакет, это было обязательное условие.
– Вообще работа в зараженной зоне приучала к аккуратности, – вспоминает Мельников. – Без нее невозможно было следовать правилам радиационной безопасности.
Рабочий день длился до 17:00 с перерывом на обед. Потом баня, чтобы смыть радиацию, переодевание в чистую форму. В 8 вечера планировали работы на завтра. Суббота была полным рабочим днем, в воскресенье работали только до обеда. На день выдавались по две стеклянные бутылки соленой минералки – литр в общей сложности. Не лучшее питье, но желания утолить жажду из водопровода не возникало...
Рабочая площадка батальона должна была расположиться на месте стройбазы. Для начала на ней нужно было снести все строения. Это было непросто, радиоактивный фон на некоторых участках и в некоторых помещениях был устрашающий. В таких случаях по инструкции полагалось уходить и работать там только на технике, обложенной свинцовыми листами. Рядом стоял сосновый лес, который после взрыва на реакторе стал рыжим. Его тоже пришлось уничтожить. От него осталась только одна сосна причудливой формы.
После расчистки площадки военнослужащим нужно было ставить на верхнюю часть реактора фильтры, задерживающие выход радиации. Через некоторое время фильтры снимали и вывозили в могильник, который заливали бетоном. Для работ возле реактора пользовались радиоуправляемым германским краном. Еще одной задачей был вывоз автомобилей из города Припять, где жили работники АЭС. Их расплющивали танком и тоже закапывали в могильнике. Только так можно было устранить угрозу распространения радиации – все, что находилось в Припяти, облучилось сверх меры.
– Работали все на совесть, – вспоминает Евгений Мельников. – Беда людей сближала. До сих пор вспоминаю добрым словом командира батальона Степана Мазура, сослуживцев Константина Юркова, Олега Паламарчука.
Напряжение нервов
Задачей Евгения Георгиевича как заместителя командира по политчасти было поддержание морального духа среди ликвидаторов. «Партизаны» – это не 18-летние юноши, они хорошо понимали свою ответственность. Бывало, замполит неофициально отпускал «партизан» домой – они жили на Украине, у всех были семьи… Ликвидаторов прощали за незначительные нарушения – все понимали, что само нахождение в Чернобыльской зоне создает нервное напряжение.
За серьезные проступки могли «посадить на фон». То есть дать в руки метлу. Это значило, что человек утратил доверие, его не берут на серьезные работы. Ежедневная доза на уборке улиц была небольшая, тот уровень, после которого нужно выезжать, набирали здесь за полгода.
В 1987 году готовились торжественно отметить 70-лет октябрьской революции. Прошел слух, вспоминает Мельников, что снова введут в строй взорвавшийся четвертый энергоблок. Говорили о том, что его реактор тайком все же запустили, и на нем снова произошел взрыв.
Это были слухи, которым нет подтверждения и сейчас. Но точно известно, что в то время хотели строить два новых энергоблока – пятый и шестой. Для них завозили стройматериалы, это Евгений Георгиевич видел сам. Только потом планы поменялись… Через 4 года распался Советский Союз.
Кино круглые сутки
За все время ликвидации катастрофы никто не обращал внимания на такие мелочи, что рабочая одежда набирает излучение. Сейчас бы ее меняли каждый день. А тогда выдавали один комплект на все время. Вместо сапог военные носили ботинки. Бывало, что в документах занижали уровень полученной радиации – чтобы в сумме не получилось превышения, за которое полагаются дополнительные выплаты. Такое тоже было. Но не эти моменты определяли настрой ликвидаторов.
Евгений Георгиевич вспоминает, как все ждали очередного приезда артистов – концерты организовывали раз в три недели. Каждый проходил на ура. В столовой у военных были дефицитные в ту пору продукты. За тем, чтобы питание было на уровне, строго следили. Запомнился еще объект, которому дали название «кормоцех» – столовая для гражданского персонала на 2 тыс. человек, где выбор блюд поражал еще больше. Но диковинкой там был японский аппарат у входа, который измерял радиацию.
Хорошим средством для поднятия духа были поездки на переговорный пункт в Чернобыль, который стоял в 13 километрах от реактора. Там же круглосуточно работал кинотеатр.
Фукусимская теория
Для Мельникова пребывание в зоне прошло без последствий.
Во время командировки давали препараты, потом регулярно обследовали. Никакой патологи Чернобыль не дал.
Потом офицер вернулся в Фастов. Через некоторое время поступил приказ ехать в Южно-Сахалинск. Там Евгений Георгиевич прослужил до 2006 года. В 2007 году пришел в Управление по делам ГО и ЧС Южно-Сахалинска, стал преподавать на курсах гражданской обороны. Учит в том числе и правилам радиационной безопасности.
Общаться с ликвидаторами доводится все реже – кто-то уезжает, кто-то уходит в мир иной. В память о тех трех месяцах Мельников сделал компьютерную презентацию чернобыльских фотографий. Среди них – отсканированная вырезка из центральной газеты с фотографией той сосны необычной формы. Возле нее в годы войны немцы казнили советских людей, потом под ней сделали захоронение. К 7 ноября, когда отмечали годовщину октябрьской революции, военные привели могилы в порядок. Потом, после окончания всех работ их сравняли с землей….
Картины осени и зимы 1987 года отчетливо всплыли в памяти, когда 5 лет назад случилась авария на Фукусиме. Мельников лично участвовал в учебном развертывании пункта выдачи индивидуальных комплектов защиты и йодосодержащих препаратов, которые полагаются при радиоактивном заражении. Убедился, что система отлажена, сотрудники справляются со своей задачей. Это и есть самое важное – быть готовым к чрезвычайным ситуациям и действовать немного на опережение. Чернобыль – лучшее тому подтверждение.
Наша справка
36 постов следят в непрерывном режиме за уровнем радиации в Сахалинской области: 20 – Сахалинского Управления гидрометеослужбы, 15 – в подразделениях МЧС в районах, 1 пост – в Главном управлении МЧС России по Сахалинской области. За радиационным фоном также ведут наблюдение пограничники и военные, с которыми налажено взаимодействие. Радиационный контроль действует во всех муниципальных образованиях области.
Евгений Аверин
Фото из личного архива Е. Мельникова
http://www.skr.su/news/258488